Мы давно измельчали, рассеялись на фоне того чудовищного количества информации, которое ложится на каждого из нас своим нечеловеческим весом. Распознать правду от лжи в таких условиях равносильно игре в кости, в которой заранее подгруженный алгоритм лишь демонстрирует наиболее вероятный исход, симулируя случайность там, где уже царит детерминизм. Эта навязанная неопределённость выступает в качестве изощрённой формы нового порядка: она систематически сбивает с толку, толкая субъекта современности в состояние парализующей пассивности, где любое его действие кажется бессмысленным перед лицом бесконечных, противоречащих друг другу данных и доминант.
"Обычно депрессия характеризуется как состояние ангедонии, однако то расстройство, которое я имею в виду, определяется не неспособностью получать удовольствие, а как раз неспособностью выполнять что-либо помимо поиска удовольствия. Появляется чувство, что «чего-то не хватает», но нет понимания того, что к этому таинственному недостающему наслаждению можно прийти, только если выйти по ту сторону принципа удовольствия."
(Марк Фишер, "Капиталистический реализм")
И сама эта нехватка - зияющая пустота в сердце самости, характеризующаяся невыносимым голодом идентичности - слепой, яростной тягой к участию в коллективном самосожжении в гонке за реализацию, где подлинное становление, имманентное и непредсказуемое, отступает на фон. Мы больше не помним, кто мы, но в отчаянных попытках вспомнить - дружно, едва ли не ритуально - клеим друг на друга идентифицирующие наклейки, ярлыки. И дело заключается именно в памяти, вернее, в её системной подмене - в том, что я называю криптомнезией. Это активное, насильственное внедрение синтетического прошлого, ложных воспоминаний, которые заполняют вакуум, оставленный распадом подлинного опыта.
Прежде чем разъяснять этот термин, необходимо провести фундаментальное разграничение между хронометражем (свободной от майнд-систем сеткой темпоральности, наброшенной на события) и кодификацией. Моё обращение к шифру и криптографии - не личная прихоть, ибо проблема кодификации в её классическом понимании под призмой онтологии Делёза и Гваттари заключается в её узконаправленной алгоритмичности. Код всегда предписывает, всегда является сборкой инструкций, протоколом захвата потоков. Код строго Эйкуменомичен, ведь исходит из доминант. Шифр же понятие более объёмное и имманентное. Да, он может включать предписания (можно зашифровать приказ), но его суть глубже: шифр - это сама история как процесс, это событийные волны, проходящие по местам. Удержание и повторяемость события на месте шифрует последнее в качестве его нового свойства. Отсюда ясно, что шифрование - далеко не только намеренное действие субъекта, а ещё безличный процесс, в котором материальность и событие взаимно трансформируют друг друга: волна шифрует скалу, оставляя следы эрозии, точно так же экономический кризис шифрует социальное тело, война шифрует ландшафт. Таким образом, шифр становится имманентной криптографией бытия.
Мы потеряли, кажется, саму возможность что-то потерять.
(Марк Фишер, “Призраки моей жизни”)
Прошлое пережевало себя. Мы не замечаем, как быстро сменяют друг друга событийные утвержденности, как щелкают кадры в проекторе, лишённом плёнки - настолько быстро, что в этом мерцании всё сливается в одно целое пятно, блюрится в монотонность.
Шифрование - это геологический шрам, наносимый hic et nunc. Оно происходит на месте, вгрызаясь в материю и регистрируя её историю через травму и износ. Самое громкое шифрование всей жизни на земле - это Геотравматика.
“Травма - это тело. В пределе - на полюсе максимального неравновесия — это нечто железное. В МВУ его называют Ктеллл: внутренняя треть земной массы, полужидкий металлический океан, мегамолекула и невообразимая варка под давлением. Там, на глубине трех тысяч кликов под корой, жарче, чем на поверхности Солнца, и вся эта тепловая энергия — безличная несубъективная память Внешнего, управляющая тектоническими механизмами планеты через кондуктивную и конвективную динамику потока силикатной магмы, купающая всю систему в электромагнитных полях, когда она приливно-отливным движением перемещается к орбите Луны.”
(Тик-Толк, Н. Ланд + ГИКК, С. 104–108.)
Как носителем шифра, так и агентом записи, может стать что угодно: углеродная плоть человека, резиновая подошва изношенного кроссовка или скалистый берег, изъеденный кислотным прибоем. Так любая локация мутирует в крипто-топос. Место перестает быть просто точкой на карте; оно превращается в резервуар утаивания, архив того, о чём молчат. Жизнь в этой оптике - лишь судорожное, незавершенное высказывание. Смерть же напоминание о невозможности договорить, дописать себя до конца.
Шифр устанавливает хронометражи крипто-топосов, задает ритм концентрации утаивания и выведения знания на поверхность. Криптомнезия же действует агрессивнее - ака вирус, пожирающий метаданные. Она заставляет место забыть о самом себе, накладывая слой за слоем ложные воспоминания. Доминанта вытравливает сами основания устойчивости, проникая в онтологическое ядро реальности и заменяя его стерильной, безопасной галлюцинацией.
Мы стоим на земле, которой больше нет и смотрим на карту, которая никогда не существовала.
“AxS:131 Вспомнить варварский террор - значит одновременно забыть его источник. История инсталлирует амнезию (так же точно, как и память (так же насильственно (с теми же линиями (разрыва (складки (Извне)))))).”
(ГИКК, АОЭ/Аксис)
Криптомнезия работает как с майнд-системами (проявлениями разумности), так и с материей - безднографически. Это легко объясняется логикой Цепей Маркова, где внешнее значение, влияющее на следующее состояние системы, цинично игнорирует его внутреннее становление, его историческую ткань, рассматривая его лишь как точку перехода в вероятностной графе. Иначе говоря, чтобы убить или аннигилировать - доминанте нужно наплевать на историю, или же сесть на неё своим весом. Самые очевидные тому примеры - это следствия глобализации, где всё это трансмутируется в симулякры, отражаясь в лэер-культуре в качестве навязанных вариативностей.
Интересным образом в этом плане работает модная индустрия: если в 2000-х моду диктовали бренды через централизованные медиа, то с развитием Интернета она превратилась в тренды, координируемые такими сервисами как Instagram и YouTube, а теперь Тик-Ток трансформировал сам тренд в микро-тренд, существующий в режиме цифрового полураспада, заканчивающийся после недельного форса, оставляя после себя лишь криптомнезийный след - воспоминание о стиле, который мог и не воплотиться в явь, но успел перестроить поведение тысяч людей. Лэер-культурные выхлопы.
Криптомнезия необходима для установления новой доминирующей устойчивости, игнорирующей или подстраивающей хронометражи исходя лишь из собственных интересов доминант. Последние навязывают местам свои искусственные регулярности. Доминанты взламывают место, зашифровывая его через связь между навязанным ритмом потребления и событийностью, которая закручивается в воронку, не позволяя реальности стабилизироваться.
Место продолжает жить, но его пульс теперь задает внешний кардиостимулятор.