"Машина впервые произвела движение, которое не сводится к метафоре 'остановки мира', а детерриторизует самый Мир, ускользая от великого полдня Хроноса в эоническое время События."
— Игорь Чубаров, "Машинная антропология. Запоздалый манифест"
Поэма — по всей видимости, один из немногих жанров, способных не просто описывать структуру времени, но производить ее разрывы в самом тексте. Она работает как литературная машина, подрывающая собственную линейность изнутри. Когда остановка мира перестает быть метафорой и становится Событием — возникает поэзия. Наиболее показательны в этом контексте "Четыре квартета" (1943) Томаса Стернза Элиота: здесь время работает через повторы и парадоксы, разрывы и смещения, при этом сопротивляясь однозначной формулировке. Именно поэтому, чтобы понять этот цикл из четырех поэм, можно читать его через философию Жиля Делеза.
При таком разборе становится видно, как время у Элиота, вместо того чтобы течь линейно, закручивается в интенсивном вихре Эона и Хроноса. Во многом благодаря этой философской глубине он и признан одним из главных поэтов модернизма. Структурно квартеты Элиота напоминают своего рода плато —отдельные концептуальные территории, только разнесенные темпорально (во времени), а не пространственно. Статья предлагает прочтение "Четырех квартетов" Элиота через концепты Жиля Делеза. Цель — показать, как поэтическое мышление проблематизирует то, что делезианская философия систематизирует на собственном уровне несколькими десятилетиями позже.
I. ЭОН.
Среди гнетущего безмолвного тумана
Бьет колокол,
Отмеривая время, колеблемый
Тягучей мертвой зыбью; иное время -
Постарше времени хронометров.
Центральной темой "Четырех квартетов" является "иное время", противоположное привычному линейному. Элиот описывает его через состояние человека (или мира), где все погружено в неясность и тишину, любое движение прекратилось, но колокол времени все равно продолжает звучать. Здесь прошлое теряет онтологическую устойчивость, будущее отменяется, оставляя лишь вечное мгновение. Такое состояние можно понимать не просто как метафору, но как строгое описание модели времени без протяженного настоящего, в которой событие сохраняется при исчезновении телесных процессов. В этом смысле оно совпадает с тем, что Жиль Делез в "Логике смысла" (1969) называет Эоном:
"Такое настоящее Эона, представляющее мгновение, совсем не похоже на обширное и глубинное настоящее Хроноса: это настоящее без 'толщины', <...> — чистый извращенный 'момент'. Это настоящее чистого действия, а не телесного воплощения."
— Жиль Делез, "Логика смысла"
Эон — время чистого события, бесконечно делящееся, постоянно ускользающее; оно всегда между: уже-прошлое и еще-не-будущее. Эоническое время противопоставляется хронологическому, поэтому символичны строки Элиота: "иное время - постарше времени хронометров". Если у Элиота исчезает устойчивость прошлого, распадается линейная последовательность, то у Делеза в "Логике смысла" это же описывается концептуально: настоящее лишено толщины, время становится чистым событием. Тем самым поэтическая интуиция и философская концептуальная машина Делеза описывают одну и ту же временную логику.
Также, особенностью Эона является соприсутствие времен. В хронологическом времени "до" и "после" никогда не встречаются, ведь их разделяет настоящее. Эон, напротив, выступает точкой пересечения, в которой прошлое и будущее сходятся в бесконечном настоящем события. Почти буквальная, прямая формулировка Эона оказывается в первом квартете:
Вот оно, здесь, место встречи
Времени "до" и времени "после".
Безличный синтаксис и мистическая образность позволяют Элиоту в некоторой степени детерриторизировать читателя, производя переживание вневременного момента непосредственно при чтении — это один из самых редких режимов работы литературных машин вообще. Эон производится на протяжении всех квартетов. Разумеется, нелинейность не является особенностью работ одного лишь Элиота. Реза Негарестани, например, обнаруживает подобное функционирование у Кэндзи Сиратори (которого часто называют ксенопоэтом). Картографируя пространственные аномалии в текстах Сиратори, он подчеркивает их парадоксальное влияние на течение повествования:
"Сетчатое пространство сочинений Сиратори посредством своих пространственных аномалий и композиции опустошает все теоретические псевдотечения или линии повествования <...> и избегает организованного оформления, которое бережливо сохраняется и накапливается на протяжении текста, чтобы быть экономично распределённым на ортодоксальных единообразных плоскостях в виде сюжетных линий..."
— Реза Негарестани, "Технодром Кэндзи Сиратори"
Однако особенность Элиота с точки зрения нелинейного письма заключается в его глубокой образности, символичном наслаивании текстов из разных эпох (от Бхагавадгита до религиозных откровений Юлианы Нориджской) и фокусе на мистицизме. Поэтому Элиот не "опустошает все теоретические псевдотечения", а, скорее наполняет их сакральностью. В другом отрывке описывается некое лиминальное состояние: "меж полночью и рассветом", — ни ночь, ни день; ни прошлое, ни будущее, но состояние между. В этот момент "время остановилось и времени нет конца". Это и есть делезианский Эон, который существует в разрыве между временами, выходя из линейного течения:
Меж полночью и рассветом, когда прошлое - обман,
Будущего - не будет, в предутреннюю вахту,
Когда время остановилось и времени нет конца;
А мертвая зыбь, как и было в самом начале
Бьет
В колокол.
II. ВИРТУАЛЬНОЕ.
В начале второго квартета — "East Coker" — Элиот перефразирует девиз Марии Стюарт: "в моем конце мое начало". Эти строки описывают сосуществование жизни и смерти, потому что рождение — это уже движение к концу:
В моем начале мой конец. В круговороте
Дома встают и рушатся, ветшают,
Сносятся и перестраиваются. Вместо них -
Пустырь, или фабрика, или проселок.
Старый камень - в новый дом, старая доска - в новый костер.
Для Элиота в этом нет трагедии, лишь безличная закономерность: "дома встают и рушатся". Образ дома может пониматься буквально или метафорически — семья, цивилизация, сам человек. В вечном круговороте материя перетекает между состояниями: из камня строятся новые дома, доски старых домов попадают в костер, сгорают в пепел, и так далее. Затем материя опять собирается, и строится новый дом в этом потоке — новая сборка. Поэт не оплакивает прошлое и не воспевает прогресс: фабрика — не лучше и не хуже пустыря, они равнозначны. Перечисление почти механистично, лишено иерархий, формы просто сменяют друг друга, не приобретая окончательного смысла. Почти всегда такие образы сводятся к метафоре Уробороса — фигуре тщетности и замкнутого круга; как замечает Насрулла Мамброл в своем анализе "Четырех квартетов":
"Идея о том, что смерть заключена в рождении, а цели — в стремлениях, конечно, не является чем-то принципиально новым. Подобные идеи присутствуют в образе вечности как круга или кольца, или как змеи, пожирающей саму себя. Эта идея также содержит элементы парадокса, в соответствии с концептуальной стратегией, уже представленной в 'Burnt Norton' [первом квартете]."
— Nasrullah Mambrol, "Analysis of T. S. Eliot’s Four Quartets"
Однако с делезианской точки зрения отрывок Элиота можно понять иначе, перенеся акцент с замкнутой тотальности на актуальное и виртуальное. Для Делеза всякое начало не содержит конца в качестве заранее определенного предела, напротив, оно включает в себя поле различий — виртуальную множественность, способную актуализироваться разными способами. Иначе говоря, не может быть двух абсолютно одинаковых домов (или других структур) — каждый будет строиться с различием, а сноситься в неопределенный момент. Важно не спутать делезианское виртуальное с просто "возможным", ведь возможное реализуется повторяя предыдущее, виртуальное же актуализируется всегда производя новое.
Элиот постоянно использует виртуальное — его литературная машина производит виртуальности в качестве дополнительного плана различия к повествованию. Это позволяет несбывшимся событиям непосредственно влиять на настоящее, добавляя нелинейности в текст и размывая течение времени. Например, розовый сад из первого квартета остается непосещенным местом, которое при этом сильнейшим образом влияет на все следующие события, меняет описания локаций и частично актуализирует себя лишь в последнем квартете.
Шаги откликаются в памяти
До непройденного поворота
К двери в розовый сад,
К неоткрытой двери. Так же
В тебе откликнется речь моя.
При таком прочтении строка Элиота "в моем начале мой конец" приобретает другой смысл: в каждом начале уже присутствует не просто один конец, а структура различающихся становлений, которая неизбежно приведет к распаду текущей формы, но лишь затем, чтобы породить другие. Иными словами, "конец" выступает как имманентный принцип дифференциации, который работает с самого "начала".
III. СМЕРТЬ.
В миг, лишенный как действия, так и бездействия,
Вы способны понять, что в любой из сфер бытия
Ум человека может быть сосредоточен
На смертном часе, а смертный час - это каждый час.
Ближе к середине произведения видно, как Элиот все более концентрируется на структуре событий. В фрагменте выше он описывает чистое состояние между действием и бездействием — абсолютное сосредоточение. Смерть в этом контексте особенна, ведь она постоянно развернута над всеми состояниями дел, но не может полностью осуществиться. Как это понять? Помимо биографического момента смерти, любой момент уже есть "смертный час", ведь любой момент содержит в себе смерть в качестве виртуальной возможности. У Делеза смерть становится структурой события как такового, не просто одним из событий; он описывает это в двадцать первой серии "Логики смысла":
"На одной стороне — часть события, которая реализуется и совершается; на другой — та 'часть события, которая не может реализовать свое свершение'. <...> Именно в этом смысле смерть и вызывающая ее рана — не просто события среди других событий. Каждое событие подобно смерти. Оно — двойник и безлично в своем двойничестве."
— Жиль Делез, "Логика смысла"
Элиот мыслит аналогично. В его отрывке смерть из единичного события превращается в онтологическое измерение любого момента: "смертный час - это каждый час". И Делез, и Элиот мыслят смерть как структуру, пронизывающую все время, а не просто находящуюся в конце жизни. Этот тезис имеет и более раннюю, стоическую формулировку в экзистенциальном ключе; как пишет Луций Анней Сенека в тридцатом письме:
"Мы боимся не смерти, а мыслей о смерти – ведь от самой смерти мы всегда в двух шагах. Значит, если смерть страшна, то нужно всегда быть в страхе: разве мы хоть когда-нибудь избавлены от нее?"
— Луций Сенека, "Нравственные письма к Луцилию"
Говоря о "двойничестве" события, Делез имеет в виду, что событие всегда имеет два слоя: физический (что произошло) и идеальный (смысл, который никогда полностью не реализуется). Безличная часть события, описываемая Делезом, напоминает чистый вневременной момент из "Четырех квартетов", по крайней мере в контексте производства смысла. Если совместить их концепты, то получается, что время не нейтрально: оно всегда несет в себе разрыв, а именно — виртуальную возможность смерти.
На протяжении всего квартета Элиот пытается непосредственно поймать этот момент — вне физического действия, вне индивидуальных и временных рамок — поймать Эон. Ведь именно в этот "миг, лишенный как действия, так и бездействия" оказывается возможным увидеть: любое конкретное "сейчас" уже сопряжено с событием смерти в его виртуальном измерении; а смерть всегда сосуществует с жизнью в уязвимой точке настоящего:
"В одном случае это моя жизнь, которая кажется мне столь уязвимой и ускользает от меня в точке, ставшей настоящим в определимом отношении ко мне. В другом случае это я сам — слишком слабый для жизни, и это жизнь — подавляющая меня, рассыпающая вокруг свои сингулярности, не имеющие отношения ни ко мне, ни к тому моменту, который воспринимается мной как настоящее, а только к безличному моменту, раздвоенному на еще-будущее и уже-прошлое."
— Жиль Делез, "Логика смысла"
IV. ПОТОК И ПОТЕНЦИАЛЬНОСТЬ.
В третьем квартете — "The Dry Salvages" — Элиот противопоставляет две модальности времени, описываемые как река и море. Река у Элиота — фигура времени тел, где события следуют друг за другом и подчиняются порядкам материального мира. Она несет нас от рождения к смерти.
Но она блюдет времена своих наводнений,
Бушует, сметает преграды и напоминает
О том, что удобней забыть. Ей нет ни жертв, ни почета
При власти машин, она ждет, наблюдает и ждет.
Эта фигура точно соответствует делезианскому Хроносу — времени, которое измеряется, делится, структурирует события в последовательность. В нем (в отличии от вневременного момента Эона) время никогда не останавливается; оно всегда течет — необратимо, подобно реке. Показательно, что в греческой мифологии Хронос пожирал собственных детей; этот образ символизирует разрушительную природу времени. Река у Элиота также поглощает и разрушает все на своем пути. Несмотря на то, что она вытеснена индустриальной современностью, река все равно “наблюдает и ждет", то есть может принести наводнения и другие катастрофы, — здесь Элиот намекает на хаотичность и разрушительность Хроноса.
С морем ситуация противоположная. В отличие от реки, которая просто уносит все по течению времени, море сохраняет и возвращает. Оно выступает как хранилище всех форм или бездна возможностей и воспоминаний:
Море возвращает утерянное:
Рваный невод, разбитая верша, обломок весла
И снасти безвестно погибших. Море многоголосо.
Не счесть голосов и богов.
Море — пространство множественности, наполненное бесчисленными голосами, историями и утраченными судьбами. Оно работает как делезианское виртуальное, которое как раз является полем неактуализованных событий. Обломки на дне моря существуют виртуально — они могут быть возвращены, явлены взору, но пока существуют вне линейного времени. Итак, море сохраняет прошлое и удерживает события как совокупность потенциальностей. Оно содержит в себе все время целиком.
В "Четырех квартетах" река и море постоянно пересекаются, при этом одного привилегированного модуса из них нет. Река направленна, разрушительна, уносит жизни по хронологическому течению. Море, в свою очередь, безгранично и спокойно, хранит остатки событий, катастроф. Это пересечение рождает дуальную структуру времени и событий — Хронос разрушает, виртуальное сохраняет:
Люди меняются и улыбаются, только мучения вечны.
Время все разрушает, и время все сохраняет
V. СИНТЕЗ.
Тема связности времен задается уже в начале первого квартета — "Burnt Norton". В самых первых строках Элиот описывает идею о том, что все времена, возможно, сосуществуют вместе:
Настоящее и прошедшее,
Вероятно, содержатся в будущем,
А будущее заключалось в прошедшем.
Если время суще в себе,
Время нельзя искупить.
Эти строки можно понять так: то, каким будет будущее, формируется воспоминаниями и текущими решениями. А будущее содержится в прошлом, ведь наши прошлые выборы и события уже задали траектории того, что с нами случится. В итоге, все времена схлопываются в вечное настоящее.
Если всерьез принять эту идею Элиота, тогда получается, что ничего нельзя изменить, — "искупить", как он пишет. Желание поменять прошлое (исправить ошибки, сделать что-то иначе) предполагает, что время течет, что то уже прошло, а что то еще можно переиграть. В вечном настоящем ошибок не исправить, потому что они навсегда вписаны в структуру бытия. И будущее, определенное прошлым, также абсолютно неизменно. Отсюда тревожный оттенок: мысль о вечном настоящем логически красива, но экзистенциально страшна — она отнимает надежду на любое искупление. Элиот пытается осмыслить эту проблему на протяжении всех следующих квартетов, найти ту точку, в которой временная замкнутость может быть преодолена. Делез же решает ее через концепт синтезов времени; во второй главе "Различия и повторения" (1969) он пишет:
"Несомненно, можно представить себе вечное настоящее: настоящее, растягивающееся во времени; достаточно перенести созерцание на бесконечность чередующихся мгновений. Но нет физической возможности такого настоящего: сокращение в созерцании всегда производит определение порядка повторения в соответствии с его элементом и случаями. <...> усталость действительно принадлежит созерцанию. Действительно, говорят, что устает тот, кто ничего не делает; усталостью отмечен момент, когда душа более не может вмещать созерцаемое, когда созерцание и сжатие разъединяются. Мы в одинаковой степени состоим как из усталости, так и созерцания."
— Жиль Делез, "Различие и повторение"
Ключевая идея Делеза: вечное настоящее физически невозможно; и именно потому, что любое живое созерцание производит длительность конечного настоящего — оно всегда уже исчерпывается, проходит, устает. Усталость здесь онтологическая: душа не вмещает бесконечного, и в этом невмещении — само движение времени.
Что это значит с точки зрения Элиота? Его строка "если время суще в себе, время нельзя искупить" — гипотеза, которую он сам же снимает через всю поэму. Элиот приходит к тому, что время не суще в себе как замкнутая структура, оно суще в созерцании, в живом переживании момента (Делез описывает то же самое через созерцание в пассивном синтезе). А это значит, что каждый момент не вписан в структуру бытия, а каждый раз заново сжимается в акте внимания. Когда вы возвращаетесь к прошлому моменту в памяти, вы меняете его созерцательный вес. Это и есть то, что Элиот называет искуплением: не отмена, — преображение через осмысленность.
Тем не менее, идея связности времен схожа с концептом первого синтеза из "Различия и повторения". Первый синтез — живое настоящее, сжатие прошлого и будущего. Это синтез привычки, который связывает последовательность различных моментов в одну протяженность, а также дает основу для памяти (прошлого) и ожидания (будущего). Вот как этот процесс описывает Делез:
"В этом настоящем и разворачивается время. Именно ему принадлежат и прошедшее, и будущее: прошлое в той мере, в которой предшествующие мгновения удержаны сжатием; будущее — потому что ожидание — это предвосхищение в таком сжатии. Прошлое и будущее обозначают не мгновения, отличные от того мгновения, которое предполагается как настоящее; они означают протяженность самого настоящего, как сжимающего мгновения."
— Жиль Делез, "Различие и повторение"
Привычка — это сжатие повторяющихся моментов в живое ожидание. Когда вы видели закат тысячу раз, следующий воспринимается как уже-ожидаемый — прошлые события сжаты в актуальное восприятие. Мысля таким образом, Делез совпадает с Элиотом в понимании настоящего в виде поля сжатия времен:
Прошедшее, как и будущее,
Ненаставшее и наставшее,
Всегда ведут к настоящему.
VI. РАСХОЖДЕНИЕ.
Несмотря на всю концептуальную схожесть, очевидными остаются онтологические противоречия Делеза и Элиота. Для Делеза всякое событие — это, прежде всего, процесс производства смысла; без центра, без телесного или личного субъекта, где время раскрывается внутри поля различий. Смысл постоянно производится, но никогда не исчерпывается. Элиот подходит к подобным концептам через мистическую традицию. Для него остановка времени — не производящая, но очищающая: мгновение дарует прозрение, вечность проявляется внутри временного. Эта остановка снимает любые интерпретации, обнажая немую полноту бытия. Если Делез мыслил событие как становление, то Элиот искал в нем откровение.
Основное противоречие заключается в понимании предела: как стоит мыслить выход за пределы времени — трансцендентно или имманентно? Здесь мнения противоположны. Тем не менее, сильные концептуальные пересечения намекают на то, что и Делез, и Элиот пытаются описать нечто схожее. Оба мыслят настоящее как место пересечения темпоральных уровней. Различие в модусе переживания: у одного это имманентное производство различий, у другого — мистическое присутствие Вечности. Так производство Делеза и мистицизм Элиота, несмотря на противоположность подходов, достигают одной и той же точки Эона — мгновения, в котором времена сходятся и распадаются вновь.
Скорее, здесь, сейчас, всегда -
Нелепо бесплодное скорбное время,
Между концом и началом.
БИБЛИОГРАФИЯ:
Элиот Т. С. Избранная поэзия. — СПб.: Северо-Запад, 1994. — Примеч.: "Четыре квартета" цитируются по пер. С. Степанова.
Элиот Т. С. Стихотворения и поэмы. — М.: АСТ, 2013. — Примеч.: "Четыре квартета" цитируются по пер. А. Сергеева.
Делез Ж. Различие и повторение. — СПб.: ТОО ТК Петрополис, 1998.
Делез Ж. Логика смысла. — М.: Академический Проект, 2011.
Грейвс Р. Мифы Древней Греции. — М.: Прогресс, 1992.
Mambrol N. Analysis of T. S. Eliot’s Four Quartets. — literariness.org. URL: https://literariness.org/2020/07/04/analysis-of-t-s-eliots-four-quartets/ (дата обращения: 10.03.26).
Сенека Л. А. Нравственные письма к Луцилию. — М.: АСТ, 2022.
Негарестани Р. Технодром Кэндзи Сиратори. — Независимый веб-зин Spacemorgue.
Чубаров И. М. Машинная антропология. Запоздалый манифест. — Логос, 2015. № 104, с. 122-141.